Гарри (sheramankry) wrote,
Гарри
sheramankry

Categories:

"Книга Иова", эссе, часть 2



Следующей важнейшей сценой мифодрамы становятся «беды Иова». Ведомый желанием познать суть души этого человека, Сатана отнимает сначала «материальные блага», и Иов впервые ощущает сомнение в том, что ему что-то воздастся, что он «хороший». Сомнение рождает вопрос «Где же бог?», но тем не менее, потери благ недостаточно ни для того, чтобы «сломить» Иова, ни для того, чтобы «заставить» его услышать Бога по-настоящему. Однако, эта потеря обнажает эмоции — Иов обижен, он просит стойкости у своего Господа, вызывая этим восхищение Сатаны — динамической части психики, желающей одновременно помочь Иегове, и продолжить «испытывать человека», ведь отнятого явно недостаточно для «прозрения». Тогда наступает черёд проказы, и как ни странно, эта насланная болезнь облегчает состояние Иова, «прокажённым жить легче», - говорит он. Что это за метафора для человеческой психики?



Можно выделить три наиболее явные составляющие этой болезни:
- отмирание нервных окончаний (что можно истрактовать, как притупление эмоциональной боли),
- струпья, которые человек сам соскребает со своей кожи (вероятная метафора постепенно очищения и обнажения души, освобождение слой за слоем от всего внешнего)
- и внешнюю очевидность проказы для окружающих — если раньше Иов страдал только «во сне», его душевные мучения не были видны никому, то наличие «проказы» не оставляет сомнений, что с Иовом «что-то не так».

Жена Иова (Анима, прагматичная часть души) начинает активно протестовать, усиленно нападать на Иова и отсылать мужа подальше, проявляя стремление нашей психики «избавляться» от того не полезного, не выгодного (и непонятного) процесса, угрожающего нашему благополучию. Это один из частых сценариев, возникающих при невозможности разрешить конфликт — возникновение агрессивных фантазиях о том, чтобы с «другой стороной» конфликта «что-то случилось».
Иов упрям и упорен, но его твёрдость носит двоякий характер — и, к сожалению, ведущей чертой остаётся гордыня, гордость собой за то, что он смог так же благочестиво, как раньше принимал «дары Бога», принять и проказу. Другой гранью твёрдостью является проступающий, хотя и неявно, страстный поиск ответа — и вместе с ним нарастает фоновое ощущение затаённого страха перед падением в бездну, страх неизвестности, страх пустоты.
Наступает период уединения — интроверсии, при которой человек окончательно замыкается в своём внутреннем мире, не в силах остановить процесс девальвации Эго, обесценивания всего, что было достигнуто раньше, и изо всех сил удерживается от «падения» в ужас.
В какой-то момент Иегова отворачивается — прерывается доселе существовавшая связь и исчезает возможность «поговорить напрямую» с собственным духом.

Второй день мифодрамы внёс в эту сцену лучшее понимание всеобщей расколотости, которую переживает как Эго (Иов), так и фигура Отца — состоящая «из» Иеговы, Сатаны, советников Иеговы и прочих разнообразных частей (тенденций, переживаний, присутствующих в психике во время экзистенциального кризиса). Бог, которого не желают слышать, уходит — и это одно из центральных глубинных переживаний этого кризиса, захваченности негативным отцовским комплексом и погружённости в собственную разрозненность. «Отец даёт жизнь, свет, энергию. Но вместе с тем отец может проклинать, лишать сил и подавлять», - пишет Джейм Холлис («Под тенью Сатурна»). Иов получил свой внешний авторитет, богатство и благополучие — но у него недоставало авторитета внутреннего, своей личной силы, которую он теперь неосознанно стремиться найти за счёт обращения к сути Отцовского архетипа.

Как наглядно продемонстрировали два дня мифодрамы, ни в одной фигуре не было злонамеренности, и даже «испытания» Сатаны — это проявления подталкивающей, динамической, обучающей мужеству части отцовской фигуры. Отсутствия какого бы то ни было внутреннего «стремления к страданию» является хорошим ответом на вопрос «Делает ли человек это с собой нарочно?» и «Является ли мучительный поиск внутренней истины результатом некой «ошибки»?». Скорее это является проявлением очевидной иррациональности нашей психики и тогда, как писал Юнг, «не существует вообще никакой другой возможности, кроме как признать иррациональность в качестве необходимой, потому что она всегда наличествует, функции и рассматривать её содержание в качестве психической реальности, потому что это действенные вещи, т. е. это — действительность». (цит.по «Бог и бессознательное»)



(Осталась третья часть. По-прежнему буду рад комментам))
Tags: Книга Иова, мифодрама, эссе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments