Гарри (sheramankry) wrote,
Гарри
sheramankry

"Калинов Мост"

Пока суть да дело, состоялась очередная мифодрама - и я написал очередную аналитическую статью))

Лонг-рид, разумеется, но (как обычно) полезный, если кратко в двух словах "о чём" - как справляться с "наплывами" собственного бессознательного и грамотно "бороться" с Материнской фигурой, проходя прямые и регрессивные инициации.



Практические выводы и анализ символики
мифодрамы «Калинов Мост»


В этот раз мы начали необычно, но в полном соответствии с каноном русских сказок: «В некоем царстве, некоем государстве жили-были...» У нас были два царства — Змеиное, тёмное, потустороннее и Человеческое, реальное. Удивительное началось тоже сразу — Змеиное царство, представленное Мамой-Змеихой, ещё тремя сыновьями и их жёнами вызывало ощущение большой, классической, тёплой и сплочённой семьи — это и был некий внутренний символ того, какой «должна быть» семья.

На «человеческой» стороне образовалась одинокая троица братьев-Иванов, не проявляющая агрессии к «змеиной» стороне, единственное беспокойство было у Царского Сына по поводу стоящей на «его» земле Избушки-форпоста Тёмных сил. После того, как двое из Иванов (Коровий Сын и Кухаркин Сын) выбрали себе матерей из представителей Змеиной стороны (Царского Сына выбрала фигура Шестиголового Змея) образовалась выборка из мальчиков, находящихся в разных диадах с матерью, выросших без влияния отцов. Это можно расценивать как внутри-личностное расщепление «я + мама»: «я + статусная мама» (Царский Сын, мама к-рого — вся земля и определённые связанные с ней ценности), «я + мама-подружка» (Кухаркин Сын, отношения дистанции и почтительности), «я + мама-кормилица» (Коровий Сын, Корова как заботящееся и питающее, покорное материнское начало).

Та неназванная в тексте мифа сила, к-рая буквально «выносит Иванов с родного двора» - это потребность в социализации, в знакомстве и взаимодействии с Мужским, и именно это является их целью — закалиться в социальных битвах. Но, не будучи знакомыми с внешними социальными законами мира, Братья нарушают неведомую границу Змеиного мира — вламываются в Избушку, тем самым «нажимая Большую Красную Кнопку», запускающую весь процесс инициации. Тем, кому удалось это сделать (кого Избушка впустила в себя) является Коровий Сын, «взявший» форпост детской милотой, сочетанием наивной дерзости и готовности поклониться и отступить при малейшем недовольстве Избушки, что аналитически указывает на примерный возраст начала неумолимой социализации — три года. Таким образом переступается «точка невозврата» и начинается «инициатическая игра» по неведомым Братьям правилам — от реки Смородины начинает медленно «наползать» одурманивающий туман.

При первом подходе к реке Смородине (первым идёт Царский Сын) позывом является состояния счастья, вероятно, от предчувствия чего-то нового, и это ощущение «зовёт на речку» и Коровьего Сына. Это первое испытание, при котором теряются статусы и весь наработанный ранее опыт принятия решений, возникает состояние отупения, не понимания правил, зыбкости бытия, буквально «попадания в иной мир» - так проявляет себя затапливающее человека бессознательное, обнаруживающее своё очень важное свойство — способность нахлынуть, подняться неожиданно, без видимых, понятных причин. Лишь чувство чего-то медленно «раскаляющегося» в груди не даёт полностью провалиться в состояния глубокой неосознанности. Царский Сын (разум, принимающее решение начало) проваливается в сон. Появление Шестиголового Змея (шесть голов указывают примерный возраст этой инициации — 6 лет) не вносит агрессии, вместо неё происходят достаточно мирные «посиделки», и единственным раздражающим для Коровьего Сына (бдящее, чувствующее начало) фактором является желание Жены Змея (а затем и других женских Змеиных фигур) трогать его. «Посиделки» со Змеями переходят в стадию «поглощения» Иванов (Царского и Коровьего Сыновей) Мамой-Змеихой, уже рассматривающей их в качестве «полезных для хозяйства предметов», что обостряет ситуация до инициатического края — либо проходишь дальше, либо навсегда останешься здесь.

Первая «битва» начинается с обнаружения своего состояния — осознания и проговаривания всего, что происходит с человеком на уровне тела, эмоций, разума. Следующий шаг — увидеть то, что есть в Мужской фигуре Шестиголового Змея, чего не достаёт Ивану-Коровьему Сыну (в нашем случае это были серьёзность и искренность) и решиться попросить его о помощи («Помоги мне стать мужчиной»). Происходит достаточно быстрая ритуальная передача нового состояния, сопровождающаяся напутствием от Змея «Иди!» - отпусканием Коровьего Сына с верой в то, что дальше он может двигаться сам. (Ремарка: это отличие именно мужской, отцовской инициации, т. к. мать НЕ отпускает сына сама).

На что реагировал и на чём «вышел из сна» и поднялся Царский Сын (разум) — на какое-то время его оставляют в покое, плюс его раздражают («пробуждают») разговоры о нём, как о неком «предмете», идущие вокруг и даже не обращённые к нему самому.


Следующая встреча на Калиновом мосту начинается с Ивана-Кухаркина Сына, и это инициация мальчика в 9 лет. Чем примечателен этот возраст и с чем страшно, невыносимо встретиться здесь? Это осознание себя мальчиком, у которого уже «что-то есть», это пробуждающая физиология в том числе, но самое важное — и кошмарное — ощущение этого возраста «Я маленький и большой одновременно» вкупе с паническим непониманием, что с этим делать. Практически любое обращение к ребёнку от взрослого, особенно, от взрослой, обладающей статусом женщины (учительница, врач и т. д.) в стиле «Ты что делаешь?!» воспринимается ребёнком (Кухаркиным Сыном и Коровьим Сыном) как послание о том, что он делает что-то «не то» и сам является плохим и бесправным. Невозможность ответить взрослому (что внутри психики означает ощущение полного несоответствия себя возросшим «зрелым» требованиям, взрослым критериям) вызывает отчаяние, чувство беспомощности, стыда и душащие слёзы, которые уже «нельзя» никому показывать, ведь ты уже не малыш. В какой-то момент ребёнку становится настолько больно, что он готов «шагнуть в кислоту» - шагнуть в серную реку Смородину.

Здесь можно сделать ремарку о том, что река Смородина является символом спаянности с Материнской фигурой, нахождения в её полной власти (что вызывает состояние обездвиженности и одурения, отсутствия мыслей).


Итак, человек переживает состояние, в котором он готов отказаться от чего угодно «несоответствующего», даже от самого себя, считая этот отказ продвижением вперёд — но только считая, потому что по факту это не может быть личностным ростом. Чувство самосохранения преобразуется в «Я сохраняюсь, если меня принимают (если я угождаю)».

Первая победа, принадлежащая Кухаркину Сыну (чувствам, эмоциональной части) заключается в отстаивании своего права делать, как мне удобно. Вторая «детская» часть — Коровий Сын — закрепляется в позиции ответственности и долготерпения, при которой «мама калёным железом добивается естественности от ребёнка, а ребёнок изо всех сил делает вид, что ему всё равно».

Так образуется некая часть личности, которая избирает стратегию выдержки и выстаивания, чтобы буквально «взять маму измором». Плохо то, что при подобной стратегии человеку не хватает радости для самого себя, открытой, не тайной — вся радость словно бы существует только «для мамы».Чтобы выйти из ситуации, вечно-терпящий ребёнок должен поделиться с мамой своими настоящими чувствами, например, рассказать ей о чем-то личном, имеющим значение для самого ребёнка, продемонстрировать, что у него сформировалось социальное самоуважение, круг общения, в к-ром ребёнка ценят, созданный им самим, независимо от мамы.

Это момент, когда ребёнок вырастает из страха перед Материнской фигурой и становится способным видеть в маме своего друга, партнёра, с которым можно безопасно делиться важным и иметь совместные ценности.


Третья «битва» - это инициация 12-ти лет, во время которой подростку предстоит иметь дело с возросшим давлением социума и «возвращением» заботящейся Материнской фигуры. Состояние ребёнка (Ивана-Коровьего Сына) похоже на предыдущие: отключаются мозги, боль в груди, к-рая держит связь с настоящим, плюс появляется новое желание «совершить подвиг», хотя совершенно не ясно, что именно нужно сделать. Это возраст наивысшего душевного идеализма, высоких порывов, к сожалению, плохо соотносящихся с социальной реальностью (вспомните, например, «Овода»).

Вновь появляется отсутствовавшая во время предыдущей инициации фигура «Мамы-Коровы», т. е. заботящаяся, кормящая Материнская часть, вновь пытающаяся «напитать» сына — и сын по началу откликается на этот порыв («поесть перед подвигом — это хорошо»), но его отклик вызывает осуждение и разочарование в нём у Змеиной стороны, представляющей социум. Возникает очень тяжёлая для ребёнка-подростка «обязанность» - он должен сказать своей любящей маме, что она больше не годится ему в воспитатели. Страшно и обидеть маму, которая рядом и вновь «на твоей стороне» с самыми лучшими намерениями — и одновременно нельзя и не хочется отказываться от собственного порыва идти дальше уже самому, завоёвывать социум вне материнской подпитки. Мать тоже находится в сложном положении — они и рада бы отойти, когда сын просит ей об этом, но видит эмоциональную нестабильность, душевную «обнажённость» своего ребёнка — и раз за разом возвращается, чтобы «постоять рядом» и дать поддержку. Так раскрывается символика Огненного Пальца, способного «приращивать» назад уже отрубленные головы — все с трудом достигнутые социальные победы «обнуляются» тем, что мама опять обращается со мной «как с маленьким».

В крайнем отчаянии Коровий Сын призывает наконец своих братьев — т.е., чтобы пройти этот этап инициации, человек вспоминает успешно пройденные этапы, уже имеющие в распоряжении «мужские состояния», и тогда объединёнными силами трёх Братьев становится возможным смело обнять маму и сказать ей «Со мной всё будет в порядке». Признание реальности и ценности материнского беспокойства, оказывается, тоже подвиг — как и принятие на себя ответственности за собственное (в том числе, эмоциональное) благополучие.

Итак, Огненный Палец отсечён, и взрослеющий Ребёнок больше не заперт между не отпускающей его Мамой и принижающим его социумом. Можно приступать к взаимодействию с этим самым социумом — очевидно, что речь снова о Мужской, Отцовской части (Отцовской фигуре). Что срабатывает здесь? В первую очередь, это искренний интерес Сына, совпадающий с интересом Отца («Пойдём на рыбалку!»), это просьба о научении чему-то «специфически мужскому», некому навыку, обращение к Отцу как к старшему учителю. Но далее поднимаются чувства (представленные Кухаркиным Сыном) — обида, претензии о том, что Отец был «не таким», как нужно ребёнку, что было мало общения. У фигуры Отца тоже есть отклик на это — его собственное переживание, что ребёнок «отобрал» у него любимую женщину — и таким образом, обиды и жалобы Сына помогают Отцу лучше осознать свои чувства и даже лучше «увидеть» свою жену с тех сторон, которых говорит ему Сын («ты знаешь, как мама умеет заботиться?»). Происходит окончательно объединение Сыновей и Отца «вокруг» общих интересов, желания научиться и научить, а также уважения к матери (от Сыновей) и жене (от Отца). Иногда хорошо просто молча посидеть рядом.


Tags: мифодрама, полезное, психология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments