Гарри (sheramankry) wrote,
Гарри
sheramankry

Categories:

«Битва в песочнице» и к чему это приводит...

Во второй линии — линии предков Эдипа — фигурируют не столь известные имена. Царь Кадм, внук Посейдона и основатель Фив, прославился тем, что убил по незнанию Дракона, сына Ареса. Это убийство было спровоцировано бездумным и крайне неуважительным поведением спутников Кадма, взявшихся ни с того, ни с сего рубить деревья в Священной роще, за что эти спутники были наказаны (пожраны) Драконом.

Казалось бы, совершены два серьёзных проступка, но разыгравшаяся на мифодраме сцена была далека от пафоса и серьёзности. Немедленно возникли дополнительные фигуры, в том числе Афина и Посейдон, началось нелепое выяснение, кому изначально принадлежала роща, и голос Кадма слегка затерялся на фоне спора богов. Возможно, сами слова «по незнанию» уже указывали на инфантильную подоплёку происходящего, но ещё больше усиливает и подчёркивает «детскость» присутствие Ареса, играющего значимую роль в этом эпизоде.


Арес — бог порыва и немедленного реагирования, зачастую включающего (необдуманное) физическое воздействие, бог, к-рому «неведома справедливость» - что можно метафорически сравнить с порывом ребёнка, уверенного, что то, что он держит в руках (то, что он может схватить) на самом деле стало «его» (собственностью). «Арес не принимает во внимание, с кем имеет дело и каких последствий следует ждать, и из-за этого у него могут возникнуть проблемы.» (Джин Болен «Боги в каждом мужчине») Это опасный, но «яростный» (т. е. сильный, эмоционально насыщенный) порыв, к-рый может время от времени подниматься в психике.

Если же вспомнить, что битва с Драконом зачастую является важной символической инициацией Героя, то в данном случае напрашивается вывод о том, что он был к такой инициации не готов, и сама «инициация» оканчивается не взрослением и отделением от Родительских фигур, а тем, что фактически Кадм «замещает» этого Дракона самим собой, становясь сначала «подчинённым», а затем и зятем Ареса, т. е. оказывается «породнённым», захваченным описанными выше «не ведающими справедливости» (инфантильными) энергиями. Дракона в данном случае можно рассматривать в качестве неких «границ», возможно, в первую очередь, границ внутренних, преступив («убив») которые, человек не признаёт этого (не несёт «заслуженного наказания»), а упирает на свою незрелость («незнание») и подкрепляет эту позицию наличием «стоящей за спиной» силы («крутой дедушка Посейдон, который вам всем, если что, покажет»), словно наличие «сильных чувств» само по себе является оправданием некрасивых поступков.

К чему приводит «сроднённость с собственной яростной инфантильностью» в дальнейшем видно по судьбе Агавы, дочери царя Кадма и Гармонии (той самой дочери Ареса, на к-рой женился Кадм). Агава желает «продолжить дело отца» - т. е. зная о том, что отцу было «позволено» нарушать запреты, хочет того же и для себя. Однако, на фоне этого исподволь проявляется противоположное стремление, часто свойственное детям инфантильных родителей — потребность иметь твёрдые, ощущаемые границы. Но при отсутствии переданного от Родительских фигур опыта установления зрелых границ, эта потребность превращается в создание своего собственного жёсткого закона, не имеющего при этом твёрдого внутреннего основания.

В этом эпизоде наиболее ярко становится видно до этого скрытое противостояние Аполлона (разума, расчёта на будущее) и Диониса (чувственность, погружение в текущий момент), что также можно рассматривать как противостояние «внешнего» и «внутреннего», внешней выстроенности безо всякой при этом связи со «внутренним голосом». Вероятно, будет уместно упомянуть, что по некоторым источникам (например, Гераклит) «Гадес и Дионис суть одно», и в данном эпизоде Дионис выступает скорее в качестве внутреннего «Доброго Советчика» (одно из имён Гадеса), призывающего Агаву и её дочь обратить внимание не на внешние проявление Диониса («культ оргии, безумств и разврата»), а на истинное предназначение дионисийских обрядов.

«Когда мы принимаем критические решения, нам обязательно следует заглянуть внутрь себя, ибо никто, кроме нас самих, не может определить субъективную ценность того или иного опыта. Объективно разумный выбор может не иметь для нас никакой ценности -- это будет просто поверхностное действие, правильное с точки зрения окружающих. Гадес помогает нам осознать свои чувственные ощущения, инстинктивные реакции, внутренние голоса и зрительные образы, что позволяет разобраться в собственной субъективной реакции на человека или ситуацию. Когда речь идет о действительно важных личных решениях в жизни, субъективный фактор имеет решающее значение.» (цит.по Джин Болен «Боги в каждом мужчине»)

Излишняя аскеза (буквально «ограниченность») Агавы — это в первую очередь, «отгороженность» от самой себя, своих чувств и потребностей, пренебрежение ими в угоду внешней благопристойности, выливающаяся в итоге в усиление «провокаций» со стороны дионисийской (инстинктивной, чувственной, экстатической) части натуры — и к ответу на эту провокацию полным и «безбашенным» погружением в эту старательно изолируемую часть себя. Этот эпизод напоминает сказку «Красные Башмачки» (приведённую у Эстес в «Бегущей с волками»), суть которой в том, что если человек слишком долго отказывает себе в естественных удовольствиях, то в итоге срывается и не может остановиться.

«Срыв» Агавы и её дочери заканчивается «разрыванием на куски» сына Агавы Пенфея и её внука (сына Пенфея) Лабдака — что символизировало невыносимый («разрывающий личность изнутри») стыд за «вакхическое безумие» матери («опьянение» наконец-то полученным удовольствием от неуёмного «вываливания» подавленного «внутреннего содержимого» на окружающих).

Tags: Эдип, мифодрама, психология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments